Новости

Живые пространства фестиваля Территория: экспансия театра

08.10.2013 фасады

Несколько экспериментальных эскизов, созданных молодыми режиссерами идраматургами, показали врамках программы Живые пространства нафестивале Территория. Живые пространства, проект, курируемый Маратом Гацаловым, вот уже второй год соединяет театральную практику сновой, внесценической, географией.

Европейский театр давно вышел запределы привычной сцены-коробки, спектакль устремился вреальную жизнь, встраиваясь идеформируя окружающее пространство. В России подобная тенденция, пусть нестоль уверенно ине столь масштабно, нотоже сочевидностью входит втеатральную жизнь. Несколько лет назад эскизы понемецким пьесам показывали всамых неожиданных местах накатке вторговом центре, подоткрытым небом наЯузском шлюзе. Бывшие цеха закрывшихся заводов уверенно освоили функции площадок современного искусства.

Относительно новый жанр site-specific, предлагающий театру отталкиваться отместа действия, напрошлогодней Территории осваивался российскими режиссерами впространствах старинного особняка наСтрастном бульваре спестрой судьбой, винтерьерах официального учреждения, насцене Дома ветеранов сцены.

В этом году Живые пространства обозначили свою тему более определенно: театр натерритории музея. Площадками дляэксперимента стал Московский музей современного искусства, Центральный музей вооруженных сил иДом-музей М.Н. Ермоловой.

Музейная тема Территории была задана еще доначала основной программы фестиваля впомещении Музея современного искусства наТверском бульваре открылась выставка художника исценографа Ксении Перетрухиной, чье творчество лежит вобласти синтеза искусства инсталляции итеатра. Выставка Репетиция свободы, разместившаяся внескольких залах музея, предложила иной, отличный отпривычного представления, взгляд натеатр. Зрительные ряды, объекты, изготовленные изостовов театральных декораций, помещенные вновые, лабораторно-белые пространства музея повод кразмышлению острогой конвенции, сковывающей ихудожника ипублику, овозможности сбить ориентиры театрального человека, расширить границы театрального искусства.

Режиссер Александр Созонов идраматург Ярослава Пулинович, авторы эскиза Ермолова. Вне игры, придумали театрализованную экскурсию, оживив лестницы ималенькие залы старинной усадьбы наТверском бульваре. Взяв заточку отсчета биографию великой актрисы, авторы идеи рассказали нестолько осамой Ермоловой, сколько, впринципе, осудьбе актера. О юношеских чаяниях, овсех неизменных сопутствующих обстоятельствах вистории успеха. Порывистая девушка врывается взалу срадостным криком: прошла вГИТИС напервый тур кВладимиру Андрееву. Чопорная старуха поджимает губы: нетакой судьбы желала она длявнучки. История, рассказанная Созоновым, условна исделана какбудто этюдным методом: отдельные сценки, исторические исовременные, выстраиваются нев прямую линию, а, скорее, вразмытую мозаику. Впрочем, биографическая прямая вструктуре сохранена: какв Жизни человека Андреева, здесь есть зарисовки обовсех основных этапах актерской судьбы. Поступление, дебют, карьера, сплетни, провалы, слава, признание, смерть. Актеры вэскизе Созонова, то ли случайно, то ли нарочно, играют так, будто стремятся представить себе, какиграли вМалом театре вовремена Ермоловой громко, снажимом, обыгрывая каждую эмоцию имикрособытие. Впрочем, зрителям, путешествующим иззала взал, навходе раздают белые халаты, бахилы изащитные маски то ли, чтобы незаразились вирусом актерства, то ли весь старый, актерский театр, отживающий свой век, режиссер представил какзараженную, кризисную зону. В эскизе Созонова театр, действительно, обживает музей, взаимодействуя спространством, здесь исторические интерьеры превращаются то вгримерку, то всцену, то втемное закулисье, где завистливые конкурентки злословят овосходящей звезде. Сцена пышных советских похорон превращена вмрачноватый фарс оцепеневшей актрисе преподносят бурую деревяшку сблагоговением приговаривая: это, мол, кусок великой сцены Малого театра. Зрители становятся участниками фарса каждому настойчиво суют вруки попаре красных гвоздик дляторжественного возложения. Впрочем, роль зрителя вэтом эскизе пока недостаточно определена: то мы лишь случайные наблюдатели, подглядывающие занезависимо отнас текущей здесь жизнью, то спектакль становится навязчивым интерактивом, берет зрителя всообщники. Но, главное, музей итеатр здесь, действительно, вступают всговор, когда исами стены, ипланировка, ибиография дома иего обитателей становятся необходимыми условиями, исходными данными спектакля.

В эскизе Семена Серзина Война. Мир, развернувшемся винтерьерах музея вооруженных сил, получилось нетак: плакаты времен войны, стеклянные витрины сэкспонатами стали лишь декорацией, которую прижелании можно разместить ина сцене обычного театра. Текст Полины Бородиной, написанный дляэскиза, вочевидном конфликте смиссией музея. Традиционная пафосная мемориальность экспозиции пытается спорить сбеспощадной всвоем пофигизме иленивой развращенности аудиозаписи, звучащей внаушниках зрителей. Какие-то пацаны болтают поддискотечную музыку дляних война это нетолько что-то далекое ичужое, ноеще иопошленное многочисленными спекуляциями. Пока внаушниках бьется эта нарочито-нескладная, бессюжетная речь, взале топчутся несколько ребят идевушек ввоенных гимнастерках тихо переговариваются, приглашают друг друга натанец, раздают зрителям красные шарики. Четко простроенной драматургии их действий ненаблюдается, изатянувшаяся прелюдия пробуксовывает всвоей несложности смыслов. Серзин отказывается отэкскурсии, задействуя только два зала музея вовтором двое актеров (Филипп Дьячков иЕвгений Серзин) подробно итонко разыгрывают диалог двух солдат Чеченской войны. Диалог цепь невеселых историй, предсказуемых иузнаваемых, оразрушенной жизни молодых ребят, героев непризнанной, стыдной войны, брошенных родиной напроизвол судьбы.

Показ Андрея Стадникова Внутри черного квадрата впространстве Музея современного искусства наПетровке оттрадиционного понимания театра уходит достаточно далеко, дрейфуя всторону звуковой инсталляции. Звук, обрывки бытовых разговоров, стоны рожающей женщины, скрипы дверей звон посуды все это становится главным содержанием экскурсии, которую зрители совершают вполутьме, скрывающей отних объекты действующей экспозиции. Вспомнив историю этого дома, отпожара 1812 года досегодняшних дней, автор эскиза населяет пространство обрывками ушедшей жизни. Словесный, бытовой мусор, запечатлевший фрагменты подлинной жизни вее самых случайных, необязательно ключевых, моментах, будто бы пытается отвоевать пространство умертвящей музейности. Вслушиваться почти бесполезно голоса еле слышны, бормотание, вздохи ивсхлипы сливаются вобщий, то тревожный, то убаюкивающий гул, аконечной точкой путешествия становится светлый зал, весь пол которого усеян десятками старых фотокарточек можно рассматривать эти незнакомые, несегодняшние лица, всматриваться вогрубевшие ныне фасады, составляя мозаику разновременного прошлого, вдруг вторгшегося внастоящее.

Пространство Музея современного искусства наТверском бульваре впустило всебя еще один спецпроект фестиваля Территория эскиз Руслана Маликова Бросить легко, созданный поинициативе Центра здоровой молодежи. Фактически, полноценный спектакль, этот эскиз создан отпервого лица: герои, шестеро ребят, отказавшихся отнаркотиков, рассказывают свои истории, записанные иструктурированные драматургом Мариной Крапивиной. Непрофессиональным актерам нехватает, разве что, поставленной сценической речи, настолько точно инефальшиво существуют они впространстве документального театра, рассказывая оличном опыте безнадрыва ипафоса. Ералаш историй отом, каквпервые попробовал, оботношениях сродителями, опервой любви, опопытках работать, осрывах поначалу кажется хаотичным, нопостепенно спектакль обнаруживает драматургически обоснованный путь коллективного героя. Не то, чтобы очень прямой, иименно эта кривизна сбои, провалы, повторы решительно уводит спектакль отбодрой агитки всторону внимательного исследования покосившейся, ноупорно пытающейся выпрямиться жизни. В центре сцены тренажер, ребята скользят побеговой дорожке босыми ногами, выбиваясь изсил иуступая друг другу место. По сторонам ив глубине зала кислотного цвета безликие манекены, пространство освещено ультрафиолетовыми, клубными лампами, несложная метафора химической жизни безполутонов. Вообще, театр вэтом эскизе минималистичен иненавязчив помимо тренажера, есть еще свернутые бумажки сбелым порошком: ребята разворачивают их, наполняя воздух наркотиком. Помимо текста, важна пластика какпригибаются молодые тела кземле, какстелется искривленное тело пополу, какскорчившийся человек трясется вознобе. Дистанция между актерами изрителями то растет, то сокращается вкакой-то момент актеры садятся наподушки прямо взал, рядом созрителями, рассказывая свои истории адресно.

Спектаклю несвойственен категоричный оптимизм: ребятам, проходящим реабилитацию, негарантирован успех, их жизнь связана смножеством ограничений (в том числе ина любовь, самую распространенную причину срывов) икаждодневным преодолением. И, тем неменее, спектакль это еще один этап напути косознанности. Как дляактеров, так идля российского театра, вцелом, постепенно включающего социальную функцию всвою миссию.

Анна Банасюкевич