Новости

Вытесненные со сцены

14.05.2014

Предъюбилейный статус премьеры заставляет видеть в Вишневом саде Льва Додина какие-то режиссерские обобщения, пусть иневольные. (Впрочем, обнаруживается немало исознательных если нецитат, то отсылок кэтапным спектаклям выдающегося мастера.) Дело нетолько вдате, нои всамом материале: последнюю чеховскую пьесу театральный мир всегда воспринимает какпророчество остране России икаждом человеке, вней живущем, осемье идоме, овремени ипотерях. МДТ, ставший благодаря Додину главным театром-домом страны, поразительно умеет соединять частное иобщее, историю одной, маленькой жизни итрагическую историю страны. Так что неудивительно, что к Вишневому саду Додин вернулся нановом витке истории первый раз он ставил пьесу всередине 1990-х годов. И даже впересечениях актерских составов того иэтого спектаклей можно почувствовать естественный ход времени: Татьяна Шестакова была Раневской, теперь стала Шарлоттой Ивановной, Сергей Курышев играл Петю Трофимова, асейчас он Епиходов.


В новом Вишневом саде Шарлотта непоказывает никаких фокусов. Она вообще кажется здесь вестницей беды. Спектакль вМДТ получился суровым, лишенным иллюзий, можно сказать, мрачным ибезнадежным нов то же самое время докраев наполненным жизнью. Наверное, именно это противоречие между чувством обреченности, которое невидимым облаком висит надзалом Малого драматического, иразнообразным, подробным, парадоксальным существованием персонажей придает спектаклю то грозовое эмоциональное напряжение, что разряжается негромом имолнией, аточечными внутренними импульсами. Лев Додин читает Вишневый сад непредвзято исвободно, нераболепствуя перед текстом, новсякому кажущемуся своеволию находя железное оправдание. Что сказали бы другому режиссеру, прерывающему объяснение Вари иЛопахина их стремительным исчезновением искорым появлением явно после торопливой близости,-- нонасколько же драматичнее звучит следующая фраза, кладущая конец любым надеждам: Могла быть жизнь, ноне будет ничего. А чтобы этот драматизм ударил, нужно обладать талантом Елизаветы Боярской. Вообще, режиссер собрал дляЧехова незабываемый ансамбль-оркестр втрагической фантазии Додина эти инструменты непропускают ниодной важной ноты.

Действие пьесы оказывается вытеснено сосцены взал. На подмостках же пустота там старый Фирс еще впрологе произносит финальные реплики пьесы, там танцуют гости набалу, там же старик-слуга падает вконце замертво. А весь обреченный наснос дом перенесен художником Александром Боровским вниз, кзрителям. Как невспомнить предыдущий чеховский спектакль Додина иБоровского Три сестры: там фасад дома Прозоровых постепенно двигался кавансцене, оставляя героям все меньше пространства. Здесь же чеховские персонажи уже совершенно вытеснены пустотой. Посреди партера выгорожено место длябиллиардного стола, перед первым рядом кресел вбеспорядке стоит какая-никакая обстановка, большая люстра зачехлена, арядом сней торчит высокая стремянка то ли собирались расчехлить кприезду хозяйки, то ли уже приготовились кпоследнему отъезду. Двери упервого ряда партера поминутно открываются изакрываются, здесь словно сидят начемоданах, исразу ясно приезжают ненадолго. Каждого ждет нечто, что может назваться хоть далеким Парижем, хоть соседним Яшнево, новсе они лишь синонимы небытия.

Раневская Ксении Раппопорт появляется впроходе между креслами, оглядывает зрителей сиспугом иэтот страх буквально застревает вглазах уроскошной, нездешней женщины, так ине отпускает ее досамого конца. Зрительская память тоже боится, нодругого неудержать щемящие подробности этой великолепной актерской работы вроде немого вопроса хозяйки-гостьи, когда ей сообщают осмерти кого-то издомашних: она уже непомнит, кто это. Для нее только одна смерть важна навсегда утонувшего сына Гриши. И зрители тоже вдруг видят мальчика ноне театральной тенью ине призраком, ана старой семейной кинохронике, которая запечатлела некогда беззаботную семью среди вишневых деревьев.

Повесить вовсе зеркало сцены экран иоживить нанем картины былого придумывает Лопахин. Но недля того, чтобы вызвать уобитателей дома ностальгические чувства, адля того, чтобы нагляднее, какможно убедительнее продемонстрировать свой бизнес-план дачного строительства. Лопахин Данилы Козловского откровение этого Вишневого сада исамая сильная театральная работа одного излучших российских молодых актеров. Беспредельно обаятельный инаполненный энергией, он вихрем носится пожизни, обезоруживая улыбкой ипугая краткостью своих мотивов. Гедонист и, наверное, любимец судьбы, он воскрешает наэкране вишневый сад нооказывается единственным, если несчитать молодых слуг, длякого этот сад ничего, кроме коммерческой площади, незначит.

Когда Раневская иГаев (еще одна очень сильная иточная актерская работа Игорь Черневич) навсегда покидают дом-зал, Лопахин дарит им напамять осаде металлические коробки скинолентами. Потом занавес-экран падает, ина деревянной стене появляется еще одно кино персонажи идут один задругим вбелом исподнем. И как-то нет никаких сомнений втом, что расстреливать их будут здесь, авишневый сад останется где-то там. Так оно, кстати, иесть: самый большой сад вишневых деревьев сохранился вГермании, недалеко отместа смерти Чехова иименно туда пришлось летать актерам Малого драматического, чтобы снять дляспектакля киноматериалы.